В Чечне в пост-выборный период сложилась качественно новая ситуация. Наступление российских войск в горные районы республики фактически означало срыв назранских соглашений Москвой. Однако последовавшее за тем взятие Грозного сепаратистами вынудило ее вновь сесть за стол переговоров, только уже в несравненно худших условиях.
После событий в Грозном российскому руководству стало окончательно ясно, что военное решение чеченской проблемы зашло в тупик и что сохранить Чечню в составе России силовыми способами невозможно. Причем обозначившийся тупик был не только военным, но также политическим и психологическим: всеобщее нежелание воевать дальше становилось все более и более очевидным. Политическое руководство страны окончательно потеряло веру в обещания военных, что они вот-вот “дожмут” сепаратистов.

“Виртуальная президентская кампания” обострила и ускорила те процессы в высших эшелонах власти, которые прогнозировались в предыдущем выпуске аналитических материалов ЦПТ:
- фактический распад предвыборной ельцинской коалиции . В предвыборной период она скреплялась наличием общего противника в лице Г.Зюганова и авторитетом “патриарха”, безусловного лидера “партии власти” - Бориса Ельцина . В связи с завершением выборов и болезнью президента оба эти фактора перестали действовать и отдельные фракции “партии власти” включились в жесткую конкурентную борьбу (которая в то же время не исключает ни сотрудничества, ни поиска союзов);

После завершения выборов ситуация в высших эшелонах власти приобрела принципиально новые черты. Во многом это связано с двумя факторами - во-первых, болезнью президента Б.Ельцина и, во-вторых, выходом на политическую авансцену целой когорты влиятельных фигур, которые - по крайней мере, теоретически - способны рассчитывать на место его преемника. Некоторые из них фактически уже начали свои избирательные кампании. Отчасти к этому их подталкивает остаточная инерция от недавно состоявшихся выборов, но в еще большей мере - неопределенность, создавшаяся в связи с болезнью президента.

Партии и организации, представленные на рисунках идеальными типами, можно рассматривать как своего рода протоорганизации, в основе идеологии которых лежат понятийные структуры, формально удовлетворяющие требованиям к идеологемам. Однако у социалистов всех оттенков (от социал-демократов до национал-социалистов) отсутствует социальная база в общепринятом смысле этого понятия. Дело в том, что политические партии и организации в обычных социальных системах опираются на вполне определенные социальные группы и слои, выражая их интересы и представления об естественных формах организации социальной и экономической жизни. Соответствие между политической и социально-экономической структурами в данном конкретном обществе вырабатывается очень долго (в историческом времени) и, как правило, быстро меняется в зависимости от экономической динамики и коньюнктуры.

Трансформация административного рынка сопровождается ростом политической активности бывших советских граждан. Спектр самоназваний стремящихся к власти российских партий и организаций настолько широк, что создается впечатление существования десятков альтернативных политических программ. Однако при изучении программ возникает ощущение, что существует континуум основных понятий, и уже внутри континуума становятся возможны различения и противопоставления конкретных партий и организаций. Почти все партии при внимательном рассмотрении оказываются ягодами с одного социалистического поля.

Хорошо известно, что давней и никогда не забываемой целью Германии всегда было строительство в центральной Евразии широтного пояса сателлитных государств, отсекающего Россию от коммуникаций на Юг и “загоняющего” ее в приполярную зону коммуникаций. Инструментом создания такой структуры были исторические оси Берлин - Анкара - Токио, а механизмом - глубокое влияние на Турцию, Японию и Тибет. Идеологические знамена такого структурирования - тюркизм, исламизм и буддизм. Сейчас, после того, как Германия окончательно преодолела Потсдамский синдром, приняла решение о допустимости использования бундесвера вне собственной территории и попробовала военные и политические мускулы в Боснии, она полномасштабно приступила в реализации старых, но неувядающих планов.

Конфликтно-кризисное управление исламской дугой, растянувшейся сегодня на полмира от Марокко до Манилы, может иметь множество разнообразных адресатов. Не имея возможность в данном докладе подробно осветить эту необъятную тему, остановимся лишь на наиболее значимых и актуальных ее узлах.

В качестве предельной угрозы для России в сложившейся ситуации, разумеется, выступает возможность консолидации ислама против нашей страны. Не отвергая с ходу такую возможность, попробуем кратко оценить основные факторы противоречий в исламском мире и наших вероятных союзников в блокировании подобного процесса.

С ноября 1995 года начинается отсчет периода, когда, по оценкам консультативных групп при госдепе США, разведка Пакистана начала кампанию по установлению контроля за трансазиатской осью. Тогда в Лахоре в провинции Пакистана Пенджаб выступил с лекцией министр иностранных дел страны Сардар Асиф Ахмад Али, заявивший о том, что приоритетным направлением внешнеполитического курса Пакистана отныне является развитие всесторонних отношений с государствами Центральной Азии. Уже до этого в течение предшествующего года прорабатывалась концепция совместной ответственности Пакистана и Узбекистана за безопасность центрально- азиатского региона, в частности таджикской (для Узбекистана) и афганской (для Пакистана).

Панисламизм, как идеология объединения стран по религиозному признаку, был вписан в конституцию младооттоманского лидера Мидат-паши в конце 70-х годов прошлого века. Когда после воцарения Абдул Хамида младооттоманцы бежали в Париж, в их финансируемой Лондоном газете “Хурриет” утверждалось, что султаны-предки якобы объединяли все исламские народы, в том числе не входившие в империю. При этом Россия изображалась в качестве главного врага султана и халифата.