Распад Советской империи привел к возникновению новой геополитической реальности, в которой каждая из бывших союзных республик использовала свое право на самоопределение (с определенными отступлениями от Конституции СССР, порядка выхода из него и принципа территориальной целостности). В большинстве случаев эти процессы были расценены международным сообществом как восстановление исторической справедливости, попранной в период тоталитаризма. На путь государственной суверенизации встали и многие автономные республики, в том числе и Абхазия, руководствуясь тем же принципом восстановления исторической и государственно-правовой справедливости. Абхазы и грузины проживали на сопредельных территориях и имели самостоятельные государства в течение последних 700 лет, и только в 1931 г. Абхазия была введена Сталиным в состав Грузии в качестве автономии.

При анализе событий в Чечне обычно первостепенное значение придается экономическим, геополитическим, военным, правовым и международным аспектам этой проблемы.

В сегодняшних объяснениях Чеченского кризиса преобладают две точки зрения. Одна отражена в определении Чечни как “медельинского картеля” или “преступного вооруженного мятежа на территории РФ”, а предпринятые со стороны федеральных властей действия -как восстановление “конституционной законности и территориальной целостности”.

Корни нынешней чеченской трагедии следует искать еще в 1991 году. Уже тогда было ясно: курс радикальной суверенизации, на который с самого начала ориентировался режим Дудаева, при современном уровне государственного и общественного сознания в России, рыхлости и слабости ее демократических институтов, не может привести ни к чему другому, как к большой крови и очередному геноциду чеченского народа. Так, к сожалению, и произошло. Борьба против дудаевского режима, ввод российских войск под предлогом разъединения противоборствующих сторон, восстановления конституционного порядка, прав и свобод граждан обернулась, в сущности, борьбой против народа. Все, что происходит сегодня в Чечне, есть преступление против человечности и по всем критериям подходит под понятие геноцида. Вот к чему привела игра, затеянная и местными элитами, и особенно противоборствующими элитами в России, разыгрывавшими “чеченскую карту”.

Кризисная ситуация, возникшая в результате развала союзного государства и разрыва социально-экономических связей на всех уровнях, привела к девальвации идеологических, политических и экономических регуляторов, интегрирующих национально-террито-риальные, профессиональные и иные групповые образования государства, к колоссальному ослаблению центральной власти, к ее неспособности выполнять положения федеральной конституции и основных федеральных законов. Эти объективные условия до предела обострили социальные противоречия и напряженность между бывшими республиками - в первую очередь, в сфере распределения ресурсов, - привели к политизации социальных требований о пересмотре существующего порядка на основе национально окрашен-ного понимания справедливости и правды.

Рассматривая динамику этнических по форме конфликтов, следует подчеркнуть, что все они проходят сходный путь. Фаза первая, романтическая: я стремлюсь к победе, мой противник смят, я его задавлю, подчиню, заставлю действовать в моих интересах. Следующая фаза - это фаза апатии, когда появляется ощущение, что задачу подавления соперника, которая поначалу не представлялась особенно сложной, выполнить не так уж просто. Затем наступает фаза тупика - ощущение, что победить противника не только не просто, но даже невозможно.

Европейский регион бывших стран “реального социализма” после демократических, антитоталитарных мирных революций уже более пяти лет пребывает в состоянии обстоятельной перестройки общественных отношений, трансформации общественно-экономической системы. Этот процесс сохраняет ряд коренных общих черт, поскольку во всем регионе объективно созрели преобразования на принципах перехода к рыночной экономике и демократии.

Крайне болезненный переход России к качественно новому состоянию общества, резкое усиление деструктивных процессов в экономике, политике, культуре, всплеск социальной напряженности вплоть до вооруженных столкновений, словом, абсолютное преобладание конфликтных путей и методов социальной трансформации вывело на первый план вопрос о путях “снятия” социальной напряженности, о методах и способах стабилизации российской общественной системы, о субъектах этой стабилизации.

В одной из последних книг наши политологи задаются двумя далеко не праздными вопросами.
Возможно ли ненасильственное разрешение антагонистических противо-речий в российском обществе? И если возможно, то при каких условиях? Попытаюсь ответить на эти вопросы с позиций классовой конфликтологии, незаслуженно быстро забытой нашими вчерашними марксистами. С конфликтологической точки зрения, субъектами социального партнерства или социальной конфронтации могут быть как традиционные антиподы, то есть трудящиеся и капиталисты, так и социальные паразиты. Последние при определенных условиях могут стать мощной политической силой, создавать свою гвардию и даже определять политику государства.

Диалектика объективного и субъективного в конфликте заключается в том, что конфликт представляет собой не просто противоречие, возникшее между субъектами, но противоречие осознаваемое. Осмысление конфликтной ситуации и самоопределение в ней проявляется в поведении людей, что оказывает существенное влияние на протекание конфликта.
Отрицательный образ нарождающихся российских капиталистов, сложившийся у значительной части населения, особенно у обедневших масс (по оценкам Министерства труда в июне 1993 г. “самые бедные” составляли 40-50% населения1), усиливает напряженность их взаимодействия с противоположным по обеспеченности социальным слоем отечественной буржуазии и является, соответственно, конфликтогенным фактором. Мне бы хотелось отметить несколько аспектов негативного восприятия процессов в сфере изменяющихся в настоящее время отношений собственности со стороны той части населения, которая не вошла в формирующийся класс российских капиталистов.